Я не понимаю, но не понимать не значит отрицать.
А.П. Чехов "Попрыгунья"



Польская и русская душа - взаимное восприятие



          Понимать друг друга?
          Как это сложно знают все супруги, родители и дети. И, несмотря на то, что они часто друг друга е понимают, это не мешает им воспринимать друг друга положительно ("Это ведь мой сын!"; "Это ведь моя мама!").
           Если так сложно понимать друг друга в семье, еще сложнее - в пространстве вне семьи, вне культуры, в которой "Я" и "Ты", вступающие в диалог, выросли. Каждое "Я" "программируется" генетикой, но также - культурой - сначала семейной, потом школьной, "общественной" среды, в которой вращается, книг, которые читает (или не читает), телевидения, которое смотрит (или не смотрит) и т.д. По-разному "запрограммированы" сибирский мужик, московский жулик, "новый" русский, и профессор Х, присутствующий здесь на конференции; еще по-другому - польский мужик, варшавский жулик, краковский бизнесмен и лично я. И если мы сядем все вместе за одним столом, диалога все равно не получится. Но я уверен, что получится диалог польского и русского мужиков, московского и варшавского жуликов, "нового" русского и краковского бизнесмена, а также профессора Х со мной. Доказательство последнему - наша конференция. Поэтому я не могу согласиться с Виктором Ерофеевым ("Будь я поляком", 1995), что между нами (поляками и русскими) "нет общего дискурса", хотя одновременно соглашаюсь с ним что наша "система понятийности разнится кардинально".
          Ерофеев пишет: "Возьмем идеальную пару. Поляк ведет диалог на картезианском уровне логических категорий, чувствительно относясь к проблеме противоречия, с отчетливым представлением о своих интересах. Русский рассуждает на основе общей витальности, интегрирующей противоречие как элемент "живой жизни", снимающей вообще вопрос об интересах во имя надмирного смысла. Польская точка зрения русскому кажется узкой и неприятно прагматичной. Соответственно русская точка зрения оказывается для польского сознания неряшливо-расплывчатой и подозрительно "тотальной". Речь идет о двух разных типах культуры и цивилизации, которые тем более взаимоотчуждены, что находятся по соседству".
            Это действительно так, но из этого ни в коем случае не следует: "Будь я поляком, я бы все русское ненавидел и презирал до бесконечности", - как издевается Виктор Ерофеев. Мы, присутствующие здесь, доказательство, что не получается (а я-то ведь, вдобавок, играю на балалайке). Разница в культурной "запрограммированности", разница культур/цивилизаций сегодня все чаще ведет к заинтересованности друг другом, а не к ненависти. Можно даже не понимать, но положительно воспринимать. Это дань либерализму. Пример - проходивший неделю назад в Лодзи Фестиваль диалога четырех культур, благодаря которым Лодзь выросла в XXI веке: немецкой, еврейской, русской и польской.
            Ерофеев повторяет по-своему слова из Рокового вопроса (1863) Николая Страхова: "Понятно, что поляки должны смотреть на нас с высокомерием; понятно, что под влиянием враждебных отношений их высокомерие должно усилиться тысячекратно, дойти до последней возможной границы". В XIX веке это было "понятно", но не сегодня.
            Доказали ведь поляки на лодзинском Фестивале диалога четырех культур, что Страхов с Ерофеевым не правы. Из России на фестиваль не пригласили, к сожалению, ни одного балалаечника, но пригласили Виктора Луферова с концертом "Баллады и окрестности", Балет Бориса Эйфмана ("Русский Гамлет"), Малый драматический театр из Петербурга ("Клаустрофобия" по мотивам творчества Владимира Сорокина, Венедикта Ерофеева, Людмилы Улицкой, Марка Харитонова), Хор Московского Патриархата, джазовые группы Романа Сталяра, "Второе приближение" Андрея Разина, квартет Олега Киреева и группу "Тату". Выступил, конечно, и Алёша Авдеев со своим Кабаре, но он уже русский поляк, русскость которого полякам давно нравится. И я уверен, что никто из этих артистов не почувствовал не только ненависти и высокомерия слушателей и зрителей - они восприняли друг друга положительно, даже если вдруг друг друга не поняли. Балету Бориса Эйфмана зрители аплодировали стоя 20 минут.
            И все-таки я разделяю мнение Виктора Ерофеева, что наша "система понятийности разнится кардинально". Попробую это доказать на примере двух понятий - "русский" и "российский", с которыми даже такой поляк-балалаечник, как я, не справляется. И даже рад этому, а то скучно ведь все понимать.


Российский - русский

            Поляки более или менее успешно отличали советское от русского, теперь же у нас трудности с правильным употреблением определений "русский" и "российский" на польском языке. Впрочем, трудности возникли и у самих россиян.
           Некогда существовало себе советское государство, а в нем среди прочих жили русские - с русской культурой, языком и т.д. (не было у них разве что собственной русской компартии). Были советские конституции и институты, был даже советский народ и советский человек. Правда, появлялись непереводимые на другой язык обороты типа "многонациональное общенародное государство советского народа", были у нас сложности с переводом почетного звания "народный артист Советского Союза" ("narodowy" пах нацизмом/коммунизмом, "ludowy" - фольклором; Шостакович - "ludowy артист" звучало абсурдно), однако отличать советское от русского не доставляло серьезных языковых неприятностей. Теперь мы растерялись и не в состоянии найти польские эквиваленты, которые различали бы понятия "русский" и "российский".
           На первый взгляд, все как будто просто: Россия - многонациональное государство, и слово "российский" определяет эту многонациональную государственность (россиянин - это любой гражданин Российской Федерации, независимо от его национальности). Слово же "русский" определяет принадлежность к культуре собственно русской. Русский вместе с чукчей, евреем и поляком, если они граждане Российской Федерации, суть россияне. Государство - российское, язык, разумеется, - русский.
           Наверняка мы бы справились с этой сложностью и на польском языке, возродив для современности и подняв в их стилистическом статусе слова "Русь", "ruski", а может быть, и "rusek". Государство по-польски было бы "rosyjskie", язык "ruski" (украинский и белорусский по соображениям политкорректности не были бы "ruskimi" языками), вареникам, которые по-польски называются "pierogi ruskie", имя можно было бы не менять. Это было бы возможно - если бы россияне (то есть - граждане Российской Федерации) сами справлялись с нарицанием имен.

Размытая русскость

           Церковь - русская, однако епископы - российские; общество - российское; российские также католики и инженеры, но мафия и эмиграция - русская; российские - Академия искусств, Фонд культуры, энциклопедия. Даже основанная в Китае 18 июня 1700 года православная Миссия оказывается российской, хотя Александр Солженицын, выступая в защиту русскости против размытой российскости, пишет, что русско-российская проблема возникла еще в 1909 году среди либеральной интеллигенции, теряющей русскую самобытность во имя российской многонациональности ("Россия в обвале").
           Однако поистине неразрешимая сложность возникает тогда, когда русские-россияне начинают говорить о народе. Так, Александр Зиновьев (автор известного "Гомо советикуса") в одном из интервью сказал, что народы, как и люди, рождаются, созревают, деградируют и умирают, что это аксиома и что "российский народ" находится ныне в стадии деградации, близкой к смерти. У логика Зиновьева мышление, несомненно, точное, однако он не уточняет, когда же возник российский народ. До сих пор мы много знали о народе русском и кое-что о советском. Российский народ фактически возник на месте народа советского. Значит, он находится в весьма юном возрасте - и уже успел выродиться? Это невозможно: ведь только в 1990 году создан первый симфонический Российский национальный оркестр. Он пользуется небывалым успехом в мире и даже не думал умирать. Другое дело - в каком смысле он национальный, если российский, а не русский? Государственный, национализированный? Конечно, так. Но с другой стороны, многие университеты - российские и государственные: значит, "российский" и "государственный" - не одно и то же.
           Еще более запутанным примером может быть заголовок на страницах www.polit.ru: "Российский народ - не дикое племя: советские художники спасают Святую Русь от католиков". Заголовок издевательский: редакция посмеялась над группой художников, которые выступили с протестом против "вторжения католицизма" в Россию. Довод протестующих: если "российский народ - не дикое племя", то еже само присутствие католиков в России унижает ее культуру. Выше я легкомысленно написал, что россиянином является любой гражданин России, а тут оказывается, что любой, - но при условии, что он православный. Ибо что же это за народ, если он не объединяется религией?

Граждане с разных сторон

           Чем же является российский народ?
        Конституция Российской Федерации начинается словами: "Мы - многонациональный народ Российской Федерации"; по-английски: "We, the multinational people of the Russian Federation"; по-немецки: "Wir, das multinationale Volk der Russlandischen Foderation"; по-французски: "Nous, peuple multinational de la Federation de Russie". А как же сказать это по-польски? "My - wielonarodowy lud/narod"?
           В конституции Польской Республики дело выглядит прозрачнее: "Мы, польский народ, - все граждане Речи Посполитой". То же самое подразумевается в конституции многонациональных Соединенных Штатов: "We, the People of United States"; в индийской конституции: "We, the People of India"; в японской: "We, the Japanese people" и т.д. Зачем россиянам "multinational people"? Народ - важнейшая для россиян категория: чтобы государство не разлетелось, в нем должен существовать единый народ - российский. Я это понимаю, но перевести на польский не умею.
           Вернемся, однако, к музыке. Кроме Российского национального оркестра (напомню, что он симфонический), в России играют, среди прочих, русские народные оркестры: Русский государственный концертный народный оркестр "Виртуозы Кубани" и мой любимый Национальный академический оркестр народных инструментов России им. Н.П. Осипова. Еще недавно этот оркестр именовался "Государственный академический русский народный оркестр". В "Стране Советов" создавалось единое государство = единый народ, что отразилось, среди, прочего, в единстве государственности, академичности, русскости и народности. После распада СССР кто-то заметил неловкость в названии известнейшего балалаечно-домрового оркестра и название изменил - на не менее странное (на Западе оркестр этот выступает просто как Osipov Orchestra, чтобы кто-нибудь не увяз во всех этих прилагательных).

Надменные великороссы

           Гораздо удачнее сменил название Алтайский государственный оркестр русских народных инструментов "Сибирь" - на "Алтайский государственный великорусский оркестр". И так держать! Василий Андреев, создавая в конце XIX века первый балалаечно-домровый оркестр, назвал его Великорусским оркестром - и в голову ему не пришла какая бы то ни было "народность": он думал только о русскости, точнее - великорусскости (есть ведь еще малороссийскость и белорусскость).
          Чтобы исчерпать музыкальную тему, вспомню еще, что в Курске с 1989 года играет Христианский оркестр русских народных инструментов "Гармония", - не могу, однако, сказать, в чем состоит его христианскость (может быть, туда не берут атеистов, а вместе с православными играют там католики и протестанты, ибо в названии содержится экуменическая аллюзия?).
           Как же нам, полякам, справиться в политике и в жизни с понятиями "русский" и "российский"? Оставляю эту проблему польским языковедам, поскольку сам только играю на балалайке.

"Видение" Виктора Ерофеева:

           "Я шел по дороге. Иногда меня охватывало отчаяние. Васильки. По большому счету, я сам - это мы. "Мы и есть русская душа. Я тоже склонен к бесчестию. Встреча с Серым. Наконец мы с ним встретились. Я - и Серый". (Энциклопедия русской души. Роман с энциклопедией, 2000).

Итак, возвращаемся к нашим баранам - к нашим душам

           Есть ли у меня душа - не знаю. Есть ли душа у Виктора Ерофеева - тем более не знаю. Зато я убежден, что нет ни польской, ни русской, ни души всякого другого народа, так как "народ", как я попробовал опосредовано доказать выше, лишь очень условное понятие, а у понятия не может быть души. Те, кто верит в существование народных/национальных душ, до сих пор не выросли из романтизма. Вместо души существует культура, в которой мы вырастаем и которая "программирует" наши суждения и наше поведение. Вырастая в культуре либеральной, мы имеем гораздо больше шансов стать либералом, в националистической - националистом, в верующей среде - верующим, а в атеистической - атеистом.
           Люди из разных культур не обязательно должны друг друга понимать, лишь бы они дружелюбно друг друга воспринимали. Ведь так, например, большинство поляков воспринимает японцев. Не понимаешь, но интересно и красиво. Так же все чаще поляки воспринимают русских (как культуру). Не напрасно ведь они решили во время социологического опроса, что самым выдающимся шедевром мировой литературы является "Мастер и Маргарита", М. Булгакова; не случайно всегда толпы на концертах русских православных хоров и на выставках русских икон.
          Поэтому в заключение я повторю слова Дымова из чеховской "Попрыгуньи": "Я не понимаю, но не понимать не значит отрицать". Это хороший эпиграф к методологии исследований чуждых друг другу культур, исследований, которые должны же ведь вести нас к пониманию.

Andrzej de Lazari,
профессор кафедры исследования Востока
Лодинского университета




Используются технологии uCoz